Он лежал на крыше невысокого здания, напротив трактира, где остановился уже, наверное, как с месяц. Лежал он на спине, запрокинув руки за голову, а треуголку сдвинул себе намордашку, что бы закатное солнце не слепило глаза. Несмотря на то, что он уже черт знает сколько лет живет на Поверхности, солнечный свет таки доставляет ему некоторый дискомфорт. В зубах он вертит соломинку, выуженную из под черепицы крыши. Нагретая за день крыша приятно греет голый торс темного эльфа, он с наслаждением отмечает контраст прохладного, хоть уже далеко не зимнего ветра, и приятное, мяшкое тепло, исходящее от черепицы. Сапоги и рубашку он надевать не стал, решив, что прогулка босиком по прохладным камням полумертвого города пойдет ему на пользу. Впрочем, болезнь города в виде отстствия приключений и народа должна скоро пройти. По крайней мере, как только пронюхают, что он тут, город превратится в осиное гнездо Инквизиции и прочей гадости, которая мешала темному на протяжении всей его жизни, словно грязь под ногтями столичной снобки или заноза в заднице провинциального ловеласа. Темный зевнул от души, чуть не выронив при этом соломинку - единственное развлечение на этот вечер... Черные штаны сливлись с черной кожей эльфа, границу между тканью и кожей определял лишь ремень с внушительной пряжкой. Издалека казалось, будто это средневековый ниньзя в облегающем черном костюме караулит свою жертву... Эльф призадумался, нырнув в воспоминания:
...
Он сидит на носу своего фрегата и, закинув ногу на ногу, балдеет от сильного ветра, рвущего его волосы и бьющего в лицо, изредка плеваясь солеными брызгами. Сзади к нему тихонько подкрадывается юнга - девочка 13 лет, растущая среди пиратов лет с трех, когда он подобрал ее в открытом море, заснувшую на двери каюты потопленного корабля.
...
Темный неожиданно резко сел на крыше и дернул руку в сторону своей небольшой сумки через плечо, где он хранил предметы первой необходимости - яды, метательные ножи, бинты, ну и конечно же небольшую потрепанную книжечку в кожаном переплете, на замочке. Он быстро открыл ее и принялся искать нужное ему место. Нашел... Вздохнув, он уселся поудобнее и ипринялся читать:
"Вы когда-нибудь смотрели в огромное озеро? Нет, не с берега, не свесив голову с лодки, а зависнув в воздухе и наблюдая свое отражение на идеально ровной поверхности? Нет, не в зеркале, а именно в озере. В озере любви и преданности, беспрекословного послушания и понимания? Так встаньте на мое место и загляните в глаза этого ребенка. С самого ее детства она поработила моё сердце оковами отцовской любви, которую я к ней испытываю. Мое маленько протеже, готовящееся вступить в мир пиратства и разбоя. Именно так я считаю, она должна поступить. Стать капитаном этого корабля, сорвиголовой, чье имя будет греметь по всему Вишису. Но мои планы не осуществимы и я вижу это. Она боится сражений, зачастую молча, но осуждает меня за каждую отнятую жизнь, смотря своими большими карими глазками.
Я не думал, что подняв девочку на борт корабля, спящую на обломке мачты в море, я не только привяжусь к этому ребенку, но и полюблю его всем своим сердцем, всей своей темной душонкой пирата и убийцы. Девочку изначально я хотел отдать кому-нибудь в тантусе, но решив, что неплохо было бы иметь на борту мальчика (в данном случае девочку) на побегушках. Да, изначально мои мысли и желания были корыстны, не спорю. Но потом… Девочка оказалась не из Лазурного, не датурчанка вовсе! Она поведала про некий невиданный материк, населенный людьми и некоторыми другими расами, она говорила на ломаном всеобщем, не знала грамоты вовсе.. По крайней мере датурской. Пришлось ее учить… Учить всему, в первую очередь языку и географии, включая в нее все разнообразное население. Я приобрел несколько книг, по которым и учил девочку. Потом за обучение взялись мои ребята… И помимо науки припадали ей один из уроков, который она не забудет никогда. Девочка ругается, как старый пират и по сей день.  Впрочем, она старается избегать в моем присутствии крепких словечек.
Эта девочка – моя радость и мое горе. Ей нравится копаться в моих волосах, впрочем, это довольно-таки приятное ощщение, когда маленькие ручки аккуратно собирают прядки волос и мастерят кучу маленьких косичек. Впрочем, получается у не неплохо, иной раз расплетать не хочется. Впрочем, веревки вить из меня, как из всей команды, не получается. Как говорится, не на того напали! Большие щенячьи глаза с легкостью игнорируются, а дрожащие в зарождении плача губы могут остаться неамеченными при выборе своего решения. Впрочем, когда она плачет искренне… Сердце разрывается на миллионы осколков, которые потом приходится пылесосить, что бы собрать потом воедино. Когда в команду приходит новенький, ему сразу объясняют, что девочка – неприкосновенность.
А еще девочке жутко не повезло. Отцовская нежность моментально превращается в отцовскую ревность, когда вижу, что она смотрит на кого-нибудь. И не дай бог увижу ее в кампании мальчика!!! Хрен оторву и сожрать заставлю. Девочка начала формироваться, превращаясь в красавицу! Я не уверен, что смогу урезонить свою натуру Казановы."
Темный, завершив чтение своих же записей, усмхнулся. Как давно это было.... Сейчас девочка наверняка или вышла замуж, образумившись, что мало вероятно, или уже покорила все моря и океаны. Ностальгия, любовь к морю и морским битвам вскипела в дроу, который порвался было вскочить на коня и рвануть к ближайшему порту, однако вовремя вспомнил о том, кто он и что он такое, потому он лишь вздохнул и закрыл несчастную книжечку...